12 ноября 2026
В Редакции Елены Шубиной (АСТ) вышел роман Ирины Родионовой «Дети, рождённые грибницей». Книга стала победителем премии «Лицей». «Стол» размышлял над вопросами романа о том, кого можно считать человеком и в какой момент родительство становится губительным
Обложка книги. Фото: АСТ
Десять лет назад на город Усть-Саракташ упала бомба. Выживших эвакуировали, а разрушенный город обнесли бетонной стеной, изолировав от мира в деревне Низине. Часть горожан осталась жить на малой родине как крестьяне, позабыв о многоэтажках, водопроводе и прочих благах цивилизации. Люди копают огороды и ходят в лес за ягодами и грибами. Впрочем, грибы их интересуют не только как средство пропитания.
Дело в том, что взрыв биобомбы привёл к чудовищным последствиям, не только убив множество людей, но и лишив местных женщин способности рожать. А в лесу, примыкающем к Низине, после взрыва стали весной появляться пугающие находки – младенцы, выращенные грибницей. Крик этих детей привлекает женщин, которые, повинуясь материнскому инстинкту, спешат унести грибных детей домой себе на погибель. Потому что эти найдёныши не люди, а паразиты, питающиеся жизненными соками и кровью людей, в данном случае женщин. Приёмные матери гибли, грибных младенцев уничтожали.
Но не стоит село без праведника. Нашёлся такой и в Низине – бобыль Анатолий, прозванный Барклаем. Рукастый, сердечный – он стал главным помощником для деревенских, как бы коллективным «отцом». Удивительно редкий пример обаятельного героя в современной литературе, как правило, предъявляющей мужчинам счёты как отвратительным отцам и тиранам. Барклай бездетен, но вокруг него увивается мальчик Кирка, потерявший отца. Ну а Барклай решается на смелый эксперимент ради спасения баб: приносит из леса младенца, желая воспитать его самостоятельно, заодно понять, может ли гриб стать человеком. Эта игра в бога – весьма рискованная затея, но Барклай бросается в кровавое отцовство, становясь донором для своей лесной дочки. Его пример будто взят из учебников по психологии, демонстрирующих опасность жертвенного служения.
Ирина Родионова, конечно, не пионер в описании замкнутого пространства после катастрофы: стерильные женщины, деревенские люди, соседствующие с опасным, но плодородным лесом, живут под наблюдением учёных из «большого мира» – или, как их тут называют, «гуманоидов», став объектом их опытов. И конечно, параллель с «Улиткой на склоне» и другими романами Стругацких более чем явна. И тут, как в «Кыси», бумажные книги становятся способом спастись от одичания и объединить людей. Библиотекарь Анна ищет старые книги, снабжает ими соседей. В одном ряду оказываются томики Конан Дойля, Лескова, Романа Сенчина, Леонида Юзефовича. «В их мире, где Усть-Саракташ лежал в развалинах, а от неведомого биологического оружия люди в одиночестве таились по домам, её любовь к чтению могла показаться глупостью», – пишет автор, напоминая, что в период масштабной коллективной беды чтение становится способом спасения, бегством от реальности и попыткой сохранить человечность, не всем понятной и близкой.
Кто такие грибные люди: новый виток цивилизации, монстры, появившиеся в результате чудовищного эксперимента, безобидные клоны, способные стать людьми? И что вообще делает человека человеком – душа, биологическое тело, способность чувствовать, память? И кто имеет право на убийство? Родионова не спешит давать ответы, но ставит их.
Порождения грибницы встречаются не только в лесу, но и среди обычных теплокровных людей, вернувшихся с того света. Этим они напоминают заложных покойников в славянском фольклоре – мертвецов, умерших неестественной смертью, без отпевания или не получивших крещения. Душами таких покойников распоряжалась нечистая сила. Считалось, что души «нечистых» покойников бродят по свету, возвращаются домой, являются во сне или наяву родственникам, пугают людей и преследуют их. Вот и деревенские покойники ожили при разных обстоятельствах: над одним, как над монстром в романе «Франкенштейн», потрудились учёные, другой труп обрёл грибную плоть после упомянутой трагедии. Лесные младенцы-кровососы тоже не безобидны: по сути, это упыри, только зубов у них нет и выглядят умилительно.
«Дети, рождённые грибницей» – роман о любви и про любовь, как бы странно это ни звучало. Любви тут и правда много, причём самой разной – романтической, родительской, материнской, человеческой… Но показана и уродливая нелюбовь, которую, например, познал в детстве Барклай, поняв, что не нужен матери. Да и одержимость, которая ведёт несчастных баб в лес на крик грибного младенца, не то же самое, что светлое материнство, а как бы его суррогат, делающий из человека зомби, чем манипулирует хищный разум грибницы, не знающий ни жалости, ни любви.
В романе много запахов и звуков – он чувственен, зрим и осязаем: пахнет землёй, прелой листвой, кровью, мышиным пометом. В августе идёт снег, а старая Валечка на деревенском концерте зажигает под Круга, Led Zeppelin и Шатунова. И эта абсурдная витальность довольно убедительна и понятна на фоне катастрофы: прежняя жизнь рухнула, детей не родить, но желание любить и жить это не отменяет, как и потребность о ком-то заботиться.
Истории людей, оказавшихся на поражённой территории, воспринимаются довольно остро и болезненно, а не как фантастическая хтонь. «Тут земля, тут кровь моя», – говорит жительница деревни, объясняя своё нежелание уезжать «за периметр». Строго говоря, крови у неё больше нет, а голос крови есть, то есть чувство родины, семьи, которую она не хочет покидать. Подобный «локальный патриотизм» оставшихся в красной зоне понятен и Барклаю, жертвующему (довольно безрассудно) собой, и грубоватой фельдшерице, которая лечит как может деревенских и вывозит умирающих. И эта человеческая связь, когда люди врастают в место и друг в друга, как грибница, отличает их от лесных существ, поскольку люди, в отличие от грибов, отдают заботу и любовь, а не паразитируют. Даже те, кто потерял человеческое тело, сохранив каким-то чудом душу.
